Seoullo 7017

В Сеуле есть аналог нью-йоркского парка Highline — поднятая над землёй дорога Seoullo 7017. Эстакада была построена в 1970-х годах, чтобы в районе главного железнодорожного вокзала соединить западную и восточную части города. Спустя десятилетия дорогу закрыли для движения транспорта, но не снесли, а превратили в надземный сад.

Неопределенно-личное зло

Неопределенно-личные предложения стали необыкновенно популярными в средствах массовой информации. Они редко встречаются в федеральных изданиях с высокими редакционными стандартами, а вот в провинциальных СМИ — чуть ли не в каждом втором заголовке. Нужно помнить, что неопределенно личные конструкции в новостях — это очень-очень плохая журналистская практика. Не называя субъекта действия, мы не просто создаем смысловую неопределенность, мы искусственно создаем неполноту информации, побуждаем читателя воспринимать этого субъекта как кого-то незначительного или недостойного упоминания.

Двадцатилетнее вино

Болгарский Мавруд — уникальный сорт винограда. Это, как говорят болгары, редкая в Европе фракийская лоза. Плотное вино с нотами дубовой бочки и черных ягод: ежевики, черники, черноплодной рябины.

Бутылка на фото была куплена в Софии в 2004 году, открыта только что. Вину 20 лет, оно прекрасно сохранилось, к моему огромному удивлению. Все эти годы бутылка хранилась в книжном шкафу как память о прекрасной поездке в Болгарию и чеховской конференции.


Несчастные артисты

Первый и последний раз я был в цирке, когда мне было лет 5 или 6, еще в советское время. Помню бурых мишек, которые играли в мяч и ездили по арене на мотоциклах. Я смеялся и хлопал в ладоши со всеми от того, как забавно и ловко выступали животные, их я раньше видел только на к картинках и в мультиках, где они вели себя как люди. Потом я спросил маму, а что такое мишкам дают и они это сразу засовывают в рот. Она честно ответила, что это сахар - награда за трюки. Чуть позже я узнал, что мишки не понимают, что они делают, их заставляют, используя их желание получить лакомство. А люди смотрят и смеются. С тех пор цирк дрессированных животных для меня не существует.
С 1 января начнет действовать новый закон об ответственном отношении к животным, по которому будут запрещены контактные зоопарки в торговых центрах. Но цирки останутся, и в них продолжат мучить животных, вынуждать их за еду развлекать вас и ваших детей, которым вы будете врать, что мишки — артисты, и они «выступают». Подумайте об этом.
Цирки с животными должны быть запрещены.

Прогулка по Kalamaja

В Эстонии старое не мешает строить новую жизнь. Здесь ничего не сносят, даже типовые постройки советского времени (например, старое железнодорожное депо) умеют облагородить, их непременно оставляют, наполняя другим содержанием. В таллинском районе Каламайя иногда возникает ошущение, что ты где-то в Нижнем на улице Лескова или на Циолковского. Таллинские "деревяшки" — ровесники тех, что стоят у нас.

Конец Russкого языка

Если долго смотреть российское телевидение, постепенно начинаешь осознавать, какое великое множество всевозможных опасностей подстерегает среднестатистического россиянина на каждом шагу: кариес, вздутие живота, экстремисты, плохие бактерии, сухие волосы, украинские фашисты, вредные излучения, Америка и НАТО, геи, хакеры, Эрдоган, глобальное потепление, либеральные ценности и прочая, и прочая. Еще одну серьезную напасть недавно открыли нижегородские лингвисты: оказывается, русский язык, а точнее русский алфавит, под угрозой исчезновения!

И все оттого, что некоторые коммерсанты решили отказаться от своей национальной культуры, цинично использовав в названиях заведений буквы латинского алфавита – кто по одной, а кто и целиком всё слово.

Такого удара топором под слабый корень великого и могучего русского языка нижегородские лингвисты никак не ожидали. Они всё могли вынести: и греческие буквы, навязанные нам Кириллом и Мефодием, и реформу Петра I, повыкидывавшего лишние буквы из азбуки, и уродливую карамзинскую «ё», и сокращение алфавита после революции 1917 года. А уж сколько они натерпелись от русских писателей, щеголявших орфографическими англицизмами и галлицизмами без всякого на то, казалось бы, повода! Но теперь-то всё — набаловались, хватит. Надо непременно принять постановление, которое запретит использовать в вывесках чужие буквы вместо русских, — говорят они, пугая депутатов городской Думы странными словами, вроде «Zажигалка» или Berёzka.

Нижегородские лингвисты не могут себе представить итальянца, француза или испанца, которые добровольно использовали бы графику другого языка в логотипах и вывесках. Действительно, чтобы вообразить, как впишутся английские буквы в итальянское или французское слово, надо обладать поистине творческой фантазией. Но гораздо легче это сделать, если прогуляться по улицам Афин, Софии, Тбилиси, Тель-Авива или Еревана — поверьте, латинские буквы вам сразу будут бросаться в глаза.

На самом деле графика другого алфавита как средство передачи зарубежного колорита бренда применяется давно по всему миру. Известные испанские марки одежды Pull and Bear, Uterqüe и Massimo Dutti спокойно используют иностранные слова или диакритику. Англоязычное начертание бельгийско-французского бренда ресторанов быстрого питания Quick отсылает к американо-британской традиции фастфуда, популярной в самых разных странах. Поистине безграничны возможности таких орфографических заимствований в английском языке. Вспомним хотя бы известные американские напитки Aqua Minerale с его псевдоитальянским написанием и Bon Aqua — с псевдофранцузским. Особый европейский «привкус» бренда в США часто подчеркивается именно путем написания некоторых частей слова на французский лад: Garlique (garlic), Over the Rainbeaux (over the rainbow), Jazz’e Junque (jazzy junk) и т. п. А использование буквы «x» в названии бренда Flex-Tex (вместо techs) придает слову греческий терминологический облик. В отличие от нижегородских лингвистов, американские считают такие ненормативные случаи «художественной орфографией» (creative spelling), расширяющей смысловые возможности слова.

Почему бы название бара Berёzka не написать полностью по-русски? Тогда мы получим название не модного кафе с русской кухней и электронной музыкой, а заведения, ассоциирующегося с дешёвой привокзальной пивнушкой. Написание английскими буквами изменило стилистическую образность слова, сделало его фактом русской культуры, как бы воспринятым извне. Кто сказал нижегородским лингвистам, что название ресторана Gagarin – это русское слово в английской транслитерации? Отчасти так и есть, фамилия первого космонавта гораздо больше известна во всем мире именно в таком написании. Но Gagarin – это не просто русская фамилия, это самостоятельный бренд, элемент современной поп-культуры, входящий в обязательный набор расхожих образов-символов России наряду с beryozka, balalaika, matryoshka, Volga, sputnik, Lenin, hohloma, babushka, tsar, vodka и другими словами.

Удивительно, сколько интересного материала для изучения современного русского языка дает сфера коммерческого брендинга. Использование иностранных букв обнаруживает в привычных словах новые смыслы, концепты, которые помогают понять, какие изменения происходят в нашей ментальности сегодня. Пожалуйста, изучайте. Но суровые нижегородские лингвисты настолько суровы, что продолжают по буквам читать идеографические слова-логотипы на вывесках и всерьез полагать, что обычный маркетинг и свободная стихия одного из самых сложных и богатых языков мира нуждаются в их указаниях.

От Суздаля до Нижнего

Летом прошлого года я впервые побывал в Суздале. Это город-музей, навсегда запечатлевший в своем облике черты старой России. Прекрасный древний город предстал во всей красе своих памятников, я запомнил и насыпи кремля, и храмы, и знаменитую медовуху, и торговые ряды в центре города, и Покровский монастырь, и заросшие камышом заводи реки Каменки, и уютные деревенские домики с резными наличниками. Без всякого сомнения, я еще приеду в Суздаль, наверно, не один раз. Хотел ли бы я жить в этом красивом городе? Вряд ли.

Суздаль, центральная площадь.
Я много раз ловил себя на мысли, что путешествия в историческое прошлое, в традиционный российский быт — для современного городского жителя не более чем своеобразный аттракцион. Мы бесконечно умиляемся старинным церквям, покосившимся избушкам, пирожкам из русской печки, морковке с грядки, телятам, бредущим по улице, лошадиным упряжкам, обочинам, заросшим травою и чертополохом. Но это умиление превосходства, взгляд с высоты цивилизации хотя и на понятную и знакомую, но немного экзотическую жизнь, на фоне которой без дополнительных декораций снимаются фильмы о событиях начала XIX века.

Нижний Новгород, Успенская церковь.
Мне кажется, есть не всегда осознаваемое людьми противоречие между желанием сберечь историю в виде архитектурных памятников и стремлением к совершенствованию цивилизации, развитию окружающей среды с точки зрения комфорта, скорости и дешевизны жизни. Вряд ли идиллическое очарование старины сохранится в неустроенном, неуютном районе города. Внешние факторы удобства — хорошие дороги, общественный транспорт, магазины, гостиницы и кафе — делают город по-настоящему живым. А для того чтобы это произошло, необходимо на этой территории активизировать бизнес, привлекать инвесторов, но при этом найти разумный компромисс между потребностями сохранения старой застройки и развития города.

Таллин, старый и новый.
У нас считается, что сделать уступку бизнесу — это означает отдать архитектурные памятники под снос. Для начала нужно понять, что не каждое старинное здание обладает культурной и исторической ценностью, и уж тем более туристической. Нужно признаться себе, что значительная часть старой застройки Нижнего Новгорода хранит память не столько истории, сколько нашего детства и юности, тем она нам и дорога. А то, что действительно ценно, обязательно необходимо сохранить и отреставрировать.

Вот здесь, на мой взгляд, и возникает самая серьезная проблема. Я часто слышу, что городские власти «должны» отреставрировать здания, объекты культурного наследия. Ну, хорошо, найдут средства, отреставрируют — что потом? Как будет использоваться это здание? Сколько еще потребуется на его содержание и поддерживающий ремонт? И на эти вопросы активные граждане тоже нашли простой ответ: строения передать в руки частных инвесторов. Люди почему-то уверены, что частные инвесторы выстроились в очередь, чтобы выделить денег на ремонт архитектурных памятников. На самом деле, как показывает опыт, бизнесу элементарно не выгодно инвестировать в здания, которые невозможно конвертировать в прибыльные предприятия, вроде кафе или отеля. Как правило, большинство из них — это деревянные или кирпичные дома с небольшими площадями, ветхие, с прогнившими перекрытиями, да еще и типовая, хотя и историческая, застройка без ярких архитектурных решений.

Москва, Нащокинский переулок.
В Эстонии, например, долгое время инвесторы неохотно брались за реконструкцию старых зданий, особенно в городах с большой исторической застройкой, например в курортном Пярну. Но власти приняли принципиальное решение разрешить инвесторам полностью перестраивать дома из новых материалов, при условии сохранения исторического облика улицы. Проще говоря, сохраняй фасад, а за ним строй, как хочешь. Сегодня именно так в Пярну восстанавливается часть старого немецкого квартала, в котором будут созданы элитные апартаменты.

В России в качестве положительного примера часто приводят Иркутск, где муниципалитет разработал программу восстановления архитектурных памятников с помощью средств частных инвесторов. И действительно, в Иркутске инвестор обязан полностью отреставрировать здание по согласованному проекту, только после этого он получает его в полную собственность. Насколько эффективно работает такая программа? Судите сами: сегодня в Иркутске официально зарегистрировано 1 100 объектов культурного наследия, из которых 750 — памятники деревянного зодчества. 10% таких объектов находится в муниципальной, 10% — в областной и 5% — в федеральной собственности. На начало 2014 года по этой программе частным инвесторам было передано всего 13 исторических зданий. Если честно, то это капля в море. Я уж не говорю про то, что так называемая иркутская «реставрация» — часто обычная полная перестройка всего здания из новых материалов с имитацией исторических фасадов.

Пример «реставрации» в Иркутске. Источник фото.
В Нижнем Новгороде наконец-то городская Дума стала выносить вопрос сохранения и восстановления памятников архитектуры на повестку дня. Городской комитет по управлению государственным имуществом и земельными ресурсами уже занимается разработкой механизма передачи объектов культурного наследия частным инвесторам с условием сохранения исторического облика зданий. Насколько я могу судить, задача перед городской властью стоит нешуточная: одно дело — предложить бизнесу старинный дом для реставрации и последующего использования, другое — экономически заинтересовать инвестора, предложив ему условия, которые были бы выгодными и бизнесу, и городу. Очевидно, что универсальных схем здесь быть не может: по каждому объекту должен быть разработан индивидуальный проект конвертации, продуман бизнес-план его возможного использования с учетом местоположения здания, его полезной площади, доступности для туристов и жителей.

Будапешт.
И самое главное, реконструкция исторических зданий должна стать частью модернизации всего пространства нижегородских улиц. И вовсе не нужно пугаться пресловутого «стекла-бетона» рядом с фасадом XIX века. Такое соседство чаще только усиливает визуальную привлекательность старой архитектуры. Без модернизации и развития любая историческая территория превращается в лучшем случае в место для проезжих туристов, вроде Суздаля с лошадками и торговыми рядами, где одинокие продавщицы китайских магнитиков ждут своего покупателя.

«Увидеть» невидимое

«Руками не трогать!» — с такими категоричными вывесками и строгими взглядами смотрительниц, подозревающих каждого в преступном желании «подышать на шедевр», у меня ассоциируются почти все музеи. Бронированные стекла витрин и всевозможные ограждения защищают произведения искусства от наших липких ручек. Я, как и все, понимаю эту необходимость, которая стала обычным делом, ведь иначе уникальные картины и скульптуры не выдержали бы испытания миллионами наших прикосновений. А теперь представьте, что прикосновение — это единственный способ «увидеть» какую-либо вещь, причем любую, не только предмет искусства.


Я серьезно задумался об этом совсем недавно в Милане, в церкви Санта Мария делле Грацие, где находится знаменитая фреска Леонардо да Винчи «Тайная вечеря». Произведение после долгой реставрации тщательно оберегают, значительно ограничив доступ посетителей. Еще бы: творение гения, изобразившего последнюю трапезу Христа с апостолами, которое воспринимается большинством людей почти как сакральное изображение. Люди со всех уголков мира приезжают в Милан, чтобы увидеть эту фреску, причем заранее бронируют билеты и выстаивают длинные очереди.

На фоне такой сложности попасть в зал с произведением меня поразила одна небольшая деталь, на которую большинство посетителей, уверен, не обращает никакого внимания. В боковую стену рядом с фреской на уровне груди вмонтирован барельеф шириной не более полуметра — абсолютно белый с акцентированными деталями, точно воспроизводящий изображение да Винчи. Эта объемная уменьшенная копия сделана специально для незрячих людей, которые могут, ощупав фигурки, получить представление о фреске. И то, что здесь побеспокоились о тех, кто лишен зрения, — прекрасно.


Это тоже «доступная среда», только та ее часть, о которой вряд ли часто думают. У нас вся забота об инвалидах сводится к отдельным улучшениям для тех, кто не может самостоятельно передвигаться. Да и то, больше на словах, чем на деле. Специальные перила, пандусы — все это в основном сделано как попало, чтобы отвязались, а большинством обывателей воспринимается как совсем необязательное чисто имиджевое дополнение. Практическая ценность такого дополнения часто очень сомнительна: интересно, как заботливые строители представляют себе человека в инвалидной коляске, взбирающегося под углом 45 градусов? Стоит ли говорить о подъемниках, звуковых светофорах, широких дверях и поручнях в общественных туалетах. Их почти нет. Для того, чтобы они появились, должен измениться весь склад нашего мышления, возможно, даже наш образ жизни, то, как мы взаимодействуем с реальностью. Мы должны потесниться, научиться терпеливо ждать, когда человек на коляске загрузится в автобус, не занимать своей машиной парковочное место, предназначенное для инвалида, даже если других свободных мест нет.

А как сделать для людей с ограниченными возможностями доступным не только музей, а и само искусство, как это сделано в маленькой миланской церкви. Ведь целый мир великих произведений, графических сюжетов, художественных стилей, цветовых сочетаний мы постигаем именно визуально — незрячим людям все это не доступно. В той же Италии в Болонье при институте слепых Франческо Кавацца существует тактильный музей классического и современного искусства. Здесь из специального материала делают объемные копии-барельефы самых известных произведений живописи. Искусство в этом музее постигают пальцами.


Справедливости ради, что-то, замечаю, стало постепенно меняться и у нас. Пусть чаще только на уровне проектов и экспериментов, но радует сам факт того, что в обществе заговорили об адаптации инвалидов, детей-аутистов, об их интеграции в привычную нам, но сложную для их жизни, среду.

Вот и в нижегородском Арсенале этой осенью был интересный проект, правда, завозной — выставка для детей с ограниченными возможностями по зрению «Познавая искусство». Московские и питерские художники объединились, придумали и создали специальные объекты по мотивам сказки Андерсена «Оле Лукойе». И это оказалось непросто, потребовалась профессиональная помощь тифлопедагогов, то есть специалистов по обучению людей с нарушениями зрения. Мурашки по коже, когда думаешь, что для некоторых детей это единственный способ постигать формы и пластические образы, созданные художниками — такая вроде бы мелочь.

А буквально на этой неделе в Нижегородской областной библиотеке показали еще один необычный проект: целый аудио- и тактильный комплекс для слепых, посвященный народным художественным промыслам и ремеслам. Казалось бы, обычные игрушечные макеты, но вот деревенская изба, вот кузница, вот люди за работой. Маленькие игрушечные фигурки мастеров и объемные картины можно потрогать, ощупать. Как еще, не видя, понять, как выглядит печь, наковальня, станок, кузнец в длинном фартуке? Как выглядит знаменитый хохломской узор или городецкая роспись? Рядом с фигурками кнопки, включающие звуковой комментарий, своего рода аудиоярлычки. А на картинах описание, набранное шрифтом Брайля.


Я думаю, такие проекты нужны не только незрячим. Они также нужны нам всем. Это помогает увидеть и осознать, что некоторые люди лишены возможности созерцать красоту, которую мы сами часто не ценим, принимая ее как должное, понять чужие затруднения в том, что нам кажется элементарным. Возможно, именно с такого осознания и начнет меняться наш мир, а я уверен, что адаптироваться и приспосабливаться должен именно он, а не те, кто от природы ограничен в возможностях.

Прогулка по старому Акко

Город Акко на севере Израиля — одно из многих интересных для туристов мест богатой на достопримечательности страны. Но этот город несомненно выделяется тем, что здесь, как нигде, в одной точке сходятся разные исторические эпохи и культурные влияния — древнегреческие, римские, иудейские, мусульманские, оттоманские, британские — с небольшим и неуклюжим добавлением современности. На мой взгляд, Акко в полной мере дает ощутить дух настоящего Израиля — страны, где предыдущие тысячелетия никогда не становятся прошлым. Некоторые говорят, что Акко — один из самых древних в мире постоянно населенных городов. Город, расположенный на берегу Хайфского залива, также можно считать самой северной туристической достопримечательностью земли обетованной. При этом Акко удобно соединен с другими частями страны железнодорожным сообщением: от Тель-Авива со станции Ха-Шалом поезд идет сюда всего 1 час 40 минут, поезда отправляются каждые 30–40 минут.

Яд ва-Шем

Мемориальный комплекс “Яд ва-Шем” посвящен памяти 6 миллионов евреев, погибших от рук нацистов в 30-х — 40-х годах прошлого века. “Яд ва-Шем” буквально переводится “место и имя”, означая вечную память о жертвах, которые не пропали без вести и не остались безымянными.

Popular Posts